В ЕС устали от Восточного партнерства. С чем Молдова поедет на ноябрьский саммит?
Источник фотографии: euranetplus-inside.euАнатолий Талмач, специально для Sabaa.md
Государства-авангарды Восточного партнерства в последнее время стали чаще подвергаться критике со стороны политиков Европейского союза. Пристальное внимание уделяется, прежде всего, ключевой тематической платформе программы - "Демократия, хорошее управление и стабильность", которая, по своему замыслу, должна стереть основные барьеры между странами ВП и ЕС.
Становление консолидированной демократии и открытого общества в Молдове – это ключевая задача программ развития правительства и Соглашения об Ассоциации. Однако, насколько готов политический класс Молдовы гарантировать ключевые принципы евроинтеграции в условиях сильной политизации государственных институтов, политической нестабильности и тенденций олигархизации политической системы? Думается, что такая постановка вопроса ждет молдавских бенефициаров европейских денег в ноябрьском саммите «Восточное партнёрство». Вопрос в том: решится ли официальный Брюссель открыто задать этот вопрос?
Эйфория прошла
В 2014 году, после подписания Соглашения об Ассоциации с ЕС и установлением безвизового режима, Молдова возглавила рейтинг стран Восточного партнерства EAP Index. Именно тогда начали говорить об «истории успеха», вокруг которой были собраны «партии про-европейской направленности». Коалиционное парламентское большинство, выигравшее выборы, взяла на себя ответственность по внедрению положений Соглашения об Ассоциации и пакета политических и административных реформ. Однако, не прошло и года, как в обществе запустилась протестная кампания граждан против про-европейских партий, в связи с кражей $ 1 млрд. С 2014 года сменились четыре варианта коалиций, что поставило под сомнение условия политической стабильности в Молдове. В условиях, когда легитимность правящего большинства оказалась на недопустимом уровне, на политической арене РМ создались все предпосылки для режима доминирующей партии или группы, которая смогла сконцентрировать в своих руках, практически, все политические и административные функции. Результаты такого режима, в условиях невозможности, неготовности и/или незаинтересованности оппозиции, окончательно закрепили Молдову в серой зоне, узаконив элементы олигархии, в рамках которых политическая повестка дня перестала находиться в системе верховенства закона и подотчетности к гражданскому обществу.
Такая трансформация не могла не отразиться и на монополизации судебной системы - 144 место из 114 стран в мировом рейтинге по уровню коррупции в судебной системе (данные Всемирного экономического форума). Деятельность всех государственных институтов перешла под влияние доминирующей силы, что окончательно подорвало ось правового и демократического государства, а их захват, несомненно, привел к последующему захвату всей политической системы.
Конечно, это отразилось на отношениях между Молдовой и ЕС в плане доверия и открытого диалога. От Молдовы, которая вписывалась в пример «истории успеха», ожидали реформ, особенно после открытого месседжа Стефана Фюле в стенах парламента о про-реформаторском правительстве. Таким образом, спустя три года европейская эйфория поменялась на молдавский вариант real politic, в которой ключевым актором стала Демократическая партия.
От бесплодного плюрализма к гегемонии
С момента независимости Молдовы, американские политологи описывали страну как пример демократического транзита в условиях бесплодного плюрализма. Главной опасностью этого синдрома считают сложность выхода из нее. Несмотря на определенные политические свободы, чередование у власти разных политических партий или группировок, демократия в условиях бесплодного плюрализма остается поверхностной и ограниченной.
Действительно, за 25 лет на политической арене появилось больше ста партий и движений, менялись правящие коалиции и группы влияния, однако конкретных достижений в модернизации политической системы и демократической трансформации не наблюдалось.
После прихода к власти «Альянса за европейскую интеграцию» молдавский бесплодный плюрализм стал биолигархическим плюрализмом, так как были определены сферы и грани влияния между В. Филатом и В. Плахотнюком. Политическая система гарантировала свое воспроизводство через поддержку со стороны ЕС и через жесткие механизмы сдерживания оппозиции в лице ПКРМ. Таким образом, альянсы, созданные с 2009 по 2015 гг., регламентировали «правила игры» молдавской политики, в центре которой находились интересы крупного бизнеса и коррумпированные схемы ключевых акторов.
После ареста и осуждения В. Филата, политический плюрализм в Молдове стал управляемым, а система приобрела элементы олигархии, в рамках которого политическая повестка и ключевые вопросы развития страны решаются вне систем институтов, практик «сдержек и противовесов» – вне всего политико-правового поля Молдовы. Так, польский политический аналитик Камил Калуш в своем материале «Молдова: из олигархического плюрализма к гегемонии Плахотнюка», анализирует возможности нового политического класса Молдовы воспроизводить подлинные европейские реформы и обязательства, взятые после подписания Соглашения об Ассоциации. Автор приходит к выводу о несостоятельности установившейся системы в деле консолидации государственных институтов в процессе европейской интеграции и социально-экономическому развитию.
Таким образом, в рамках Восточного партнерства ЕС имеет дело с доминирующей политической силой, которая гарантирует «проевропейский» курс за счет изменение избирательной системы и контроля оппозиции. Однако, с чем, кроме внедрения реформ с ограниченным эффектом предстанут молдавские чиновники перед европейским истеблишментом? Возможно, с конституционно закрепленной формой «европейской интеграции», окончательным расколом в молдавском обществе и социальным коллапсом, который выпал на плечи граждан после кражи века.
